Hysteria.

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Hysteria. » Архив игровых тем » только пепел знает, что значит сгореть дотла.


только пепел знает, что значит сгореть дотла.

Сообщений 1 страница 14 из 14

1

Название отыгрыша:
только пепел знает, что значит сгореть дотла.
Действующие лица:
Alexandra E. Flint & Nathan Selwyn
Предыстория:
мне всегда казалось, что я не смогу предать то, во что верю. но мой мир рушится, Нэйт, понимаешь? я думаю, что, возможно, все не так, как нам кажется. людей чудовищно и беспощадно убивают. они уходят, унося ответы на многочисленные вопросы с собой в могилу, а я теперь сомневаюсь в том, что я права в своих убеждениях. наверное, Лига тоже борется за идею. и наверное ещё чуть чуть и я готова буду пойти с ними, потому что мне страшно Нэйт, очень страшно.
А Селвина в ответ на это, лишь разрывали изнутри противоречия. Потянуть её за собой, обратив в "свою веру"? Ведь сейчас это так просто, она почти на грани. Или же подставить плечо, не позволив сойти со светлой дорожки и вновь остаться по разные стороны  баррикад, пусть она об этом и не узнает.
Место действия:
Заброшенная аудитория на третьем этаже
Время действия:
Конец августа, 2022 год
Рейтинг:
Ну пусть пока будет R.

+1

2

Солнце, я становлюсь твоим лучом.
Я режу кожу и оголяю нервы непритворно,
Соли не будет мало тем, кто станет первым,
Слово утонет в голосе минутной боли.
(с) И. Бродский

В огромном мире тёмных подземелий Хогвартса, будем точнее, Слизеринских спален и сгущающихся теней, ты можешь быть демоном, дьяволом, чертом, антихристом, но только не ангелом. Ангелы здесь умирают, задыхаясь от фальши, губы трескаются из-за натянутых улыбок, скулы сводит от показухи и тошнит, до ужаса тошнит от окружающей глупости. Можно прикинуться паинькой и старательно посещать все самые важные лекции, продолжать мило беседовать с богами этого театра жизни, умело прикидываясь в всепоглощающей любви к их плоским шуткам. Можно привыкнуть к оценивающим взглядам и разговорам о размере твоего и чужого кошелька. Можно ловить от этого кайф, в самом деле. Вот только она никогда не хотела этого делать. Умела, определённо, здесь, пожалуй, все умели быть не теми, кем являются на самом деле, но о истину не хотела. Она плевала на правила и устои, шла против своих же и жестоко за это платила. И дело здесь не в том, что кто-то устраивал ей тёмные или объявлял забастовки, нет, всё было так же как и раньше, вот только живя в мире где все думают не так как ты, рано или поздно или свергаешь власть или начинаешь сомневаться в собственных убеждениях и принципах, а это страшнее любой физической боли.
Грусть. Именно грусть подчинила себе все в ее сердце в последние дни. Конечно, она не была беспочвенной. Произошло слишком много событий, добавивших на сердце девушки новые раны. Ей нужен был человек, которому она смогла бы довериться, рассказать все, просто положить голову на плечо, найдя в нем успокоение. Ведь именно спокойствия не хватало в ее жизни. Такая взрывная, взбалмошная, Александра сама была просто антонимом «спокойствия». Но сейчас хотелось именно его, чтоб все было ровно, в душе, в голове, в сердце. Чтобы пропали все смятения, все сомнения, которые окутывают её сейчас до кончиков пальцев. Чтобы исчез страх, заставляющий сжиматься все внутренности при любом упоминании о нынешних последователях идей Тёмного Лорда. И у неё был такой человек... человек, способный чувствовать её.
Нэйт. Он стал таким родным, незаменимым, нужным. Он просто сидел рядом и слушал, даже если она ничего не говорила. Сперва было стыдно показаться ему на глаза с такими чудесными синяками под глазами, с творческим беспорядком на голове, не накрашеной, просто не было на это сил. Стыдно было кому угодно показаться в так виде. Но ещё страшнее было то, что она впервые доверила кому-то свои слабости, позволила кому-то  копаться в своей голове, в мыслях, в сердце. Это было ново. Сейчас ОН - это уже неотъемлемая часть жизни.
Но вернёмся в реальность... Девушка со светлыми ниспадающими по плечам волосами сидела на широком подоконнике одной из заброшенных аудиторий замка Хогвартс. В этом крыле уже несколько лет царит запустение, это единственное место в замке не до конца восстановленное после великой войны и так яро кричащее о том, что именно хранят эти стены. Александра и сама не помнила когда это  случилось, но как-то в один прекрасный момент эта аудитория стала "ИХ" местом. Они приходили сюда по одному, но уходили всегда вместе, просто почему-то один, всегда чувствовал, что нужен другому и приходил, инстинктивно... И в этот раз Алекс сидела, поджав под себя ноги и рисуя на запотевшем окне причудливые узоры, зная, что он придёт. Ждала его. Именно сегодня. Нуждалась.
Она устала, неистово устала сопротивляться идеям тех, к чьему кругу принадлежала. Устала искать доказательства тому, что погоня за чистотой крови это полнейший бред. Устала. Просто устала. Стальные нервы яркой, непоколебимой слизеринки наконец дали брешь, расплавились и сейчас подступили к самому горлу, комком, которому всё ещё не позволяли выйти наружу.
Тяжёлая дубовая дверь скрипнула и шаркнула по каменному  полу, девушка даже не повернулась, лишь продолжала гипнотизировать тёмный ночной пейзаж за окном, она знала кто пришёл. Слышала, как он тяжело выдохнул и сделал несколько уверенных шагов к ней, а потом почему-то остановился, наверное опять закурить, казалось, что в этой тишине она даже услышала как бьётся его сердце. Наверное потому что оно билось в унисон с её. - Мне страшно Нэйт - хриплым, пожалуй слишком непохожим на свой собственный голос произносит Александра, слишком хриплым и морщится от боли в горле, но всё же поворачивается. - Оставаться одной ещё страшнее, чем погибнуть от чьей-то руки. Чёрт возьми, зачем опять вся эта война? Пусть и подпольная! - голос срывается на крик, точнее, это скорее просто повышенный тон, настолько слабым звучит её голос. Мысли разрезают вены. Кошмары не дают уснуть уже третью ночь. Уставшая, обессиленная, неспособная отогнать свои собственные страхи. Она не помнила себя такой, никогда. Хорошо бы отключить все чувства, как учили с самого детства... вот только не получается.

Chris Daughtry – What About Now

Отредактировано Alexandra E. Flint (Ср, 4 Сен 2013 23:03)

+3

3

Skillet - Will You Be There

Will you be there when I'm falling down
Are you saying yes
I gotta believe it


Ночь уже давно опустилась на Хогвартс. За окнами порывами носился ветер, но было сухо. Кажется, сегодня дождя можно не ждать. Жаль. Сидя в гостиной перед камином, я бы с удовольствием посмотрел, как большие капли наперегонки стекают по тонкому стеклу. В очередной бы раз задумался, к чему то, чем мы занимаемся и какой в этом толк. Скурил бы практически половину пачки сигарет, поздно лег, до утра ворочался бы, а затем сонный и злой выбрался из этого чертового подземелья, как самый настоящий тролль. Но нет, повторюсь, сегодня сухо. Впрочем, это не отменяет того, что в свою кровать я вернусь поздно. Намного позже, чем обычно.
Наспех накинув чистую рубашку на плечи, сунув сигареты в карман брюк, выхожу из спальни. Небрежно застегиваю пуговицы, прохожу мимо гостиной, покидаю крыло Слизерина. И мне глубоко плевать, что уже давно время после отбоя. Плевать на то, что запрещено. Мне просто слишком давно плевать на все, что меня окружает. Так уж вышло. И, быть может, была только лишь одна, к кому пришел бы, даже если бы лишился всевозможных средств передвижения, в том числе и своих ног. Александра. Честно говоря, понятия не имею, как получилось, что мы сблизились настолько, что стали чувствовать друг друга даже на расстоянии. Упустил момент. Будто бы между нами появилась странная, непонятная нам обоим связь, тонкая нить, обволакивающая и меня, и ее. Я готов был оказать ей любую помощь, оказаться рядом в любой момент, послать все к черту и прийти к ней на встречу. Не столько потому, что сам был ей необходим. А потому что нуждался в ней, возможно, даже больше, чем она в моей персоне. Я всегда чувствовал, ощущал каждым куском кожи, когда ей плохо и незамедлительно мчался, чтобы быть ближе, чтобы дать ей успокоение. Она же всегда была готова протянуть руку помощи, выслушать, примчаться по первому зову, вытащить из самой большой задницы этой проклятой жизни. Была готова выслушивать мои психические речи в приступах гнева, терпеть скотское поведение, успокаивать, гладя по волосам и тихо шепча о том, что все наладится, независимо от ситуаций. Не знаю, что за магия сковала нас необъяснимыми узами, но мы оба вряд ли представляли себе жизнь, если одного из нас сотрут, будто его вовсе и никогда не было.
Засунув руки в карманы, бреду по коридору. Не смотрю по сторонам, не прижимаюсь к стенке, боясь стать обнаруженным. Мне не страшно. Уже давно не страшно. Как будто на автопилоте, ничего не соображая, ни о чем не думая, уверенно направляюсь к одной из заброшенных аудиторий замка. По какой-то причине это крыло никто не трогал с тех пор, как здесь прошла самая страшная, опасная, жестокая и беспощадная война. Возможно, хранили в дань памяти, как хранят старую, блеклую, уже пожелтевшую, но такую дорогую фотографию в специальном альбоме, возможно, боялись историй о призраках погибших на этом месте, не знаю. Быть может, все сразу. Да и об очень многом могли рассказать эти стены. Мы не стираем важные для нас события ластиком, как что-то ненужное, неправильное, корявое. Не удаляем из памяти моменты, которые нам дороги, нами любимы. Бережно храним, периодически просматриваем, вспоминаем, а затем подавляем ненавистный ком в глотке и глотаем слезы от того, что ничего нельзя изменить. Память. Наверное, самое важное и самое безжалостное, что вообще все мы имеем.
Останавливаюсь перед аудиторией, кладу ладонь на ручку, отворяю дверь. Со скрипом старое дерево поддается вперед, и я вхожу внутрь. Темно, но мне удается разглядеть в этом сгустившемся мраке тонкий силуэт девушки, сидящей на подоконнике и водящей пальцем по холодному стеклу. Шумно выдыхаю, отгоняя от себя больные мысли, делаю несколько шагов, останавливаюсь, так и не дойдя до цели. Медлю. Пытаюсь дать время Флинт, ибо знаю, что сейчас она сама поделится тем, что наболело. Она говорит, повышает голос, а я снова вздыхаю, сдвигаю брови на переносице, лезу в карман. Холодными пальцами подцепляю пачку, вытаскиваю сигарету, зажимаю между губ, чиркаю зажигалкой. Закуриваю, медленно двигаюсь к девушке.
– Почему ты решила, что одна? – спокойно спрашиваю, сам удивляясь, насколько ровно звучит мой хриплый голос. – Боишься быть изгоем общества, верно? – лишь предполагаю, не делая заранее никаких выводов. Просто знаю, что если не прав, Александра поправит, а ежели правда за мной, то мы еще долго будем разговаривать на эту тему, пытаясь достичь самой сути.
Да. Ночь сегодня удивительно спокойна. Разве что ветер гуляет за окнами, трепля своими порывами ветки деревьев и нагоняя тоску своим заунывным, протяжным воем.

Отредактировано Nathan Selwyn (Ср, 4 Сен 2013 22:37)

+3

4

алкоголем не лечатся судьбы,
не зарастают душевные шрамы
людей лечат чьи - нибудь руки
и близкие люди,
что всегда с ними
рядом.

Казалось, дай ей пощечину - она упадет. Рассыплется миллиардами осколков по полу, и собирай потом, как паззл, различая сотни оттенков ее зеленых глаз и выстраивай по памяти тонкий контур чуть припухлых губ. Такой эту девушку не видел ещё никто, потухшей, почти прозрачной, беззащитной. Она всегда была сильной, сильнее всех, кто её окружал, она держалась на плаву сама и успевала "спасать утопающих", которые просили о помощи. Абсолютно нетипичная черта для слизеринки, это вроде как удел красно-золотых, но вот почему-то она была и в ней. Она всегда подозревала, что шляпа позволила ей самостоятельно сделать выбор. И она выбрала то, что нужно было ей. Эта девушка улыбалась и светилась счастьем, ей море было по колено. Вечно смешливая и экспрессивная, но аристократически спокойная, немного склонная к философии и изречениям, заставляющим задуматься. Она порой говорила такое, что переворачивало картину мировоззрения с ног на голову, а затем просто  смеялась, отмахиваясь маленькой ручкой и переводя разговор в совершенно иное русло. Всегда прыгала с темы на тему только потому, что становилось скучно. А сейчас... сейчас это совершенно другой человек. Покрасневшие глаза с потускневшими болотными радужками, ставшими теперь мутноватыми, ведущие непрерывную борьбу с потоком слёз, который так не хочется выпускать наружу. Плотно, едва ли не до боли сжатые губы, которые так не хочется разжимать, в надежде, что это хоть как-то сдержит внутреннюю боль. Безжизненно опустившиеся руки и нехарактерно для этой девушки опущенные плечи и подбородок. Это не Александра Флинт. Александра вернётся в строй через пару дней, когда пропитает слезами подушку, выспится, снова натянет на лицо равнодушную улыбку, потрёт ушибленное граблями место, заштопает раны на сердце, она обязательно вернётся, но не сегодня...
Сегодня она просто хотела спокойствия, которое мог ей дать только человек, стоящий напротив, выпускающий из лёгких обвалакивающие девушку клубы табачного дыма. Такой родной, такой одновременно близкий и далёкий, вечно где-то в себе, в собственных мыслях, но рядом с ней. Чувство благодарности? Да, оно определённо присутствует, но их отношения, это что-то совсем другое, что-то непонятное и недоступное другим. Волшебное... ведь волшебство - обычное дело для этого мира.
Помнится в детстве, ещё до того, как ей пришло письмо из школы чародейства и волшебства, она постоянно подбегала к маме и хватая её за длинную юбку волнительно спрашивала "Мамочка, мамочка, а если я сквиб? А если мне не придёт письмо? Ведь может быть такое! Со мной же ещё никогда не случалось таких чудес, как со Скорпи. Почему папочка так сильно злиться?" Да уж, этот глупый детский страх преследовал её невообразимо долго, пока она наконец не подвесила маленькую Гринграсс к потолку в приступе злости. она так боялась оказаться браком собственной семьи. Так странно... наверное это парадокс, но сейчас, сидя на подоконнике и думая о жизни, она наверное больше всего об этом жалела, о том, что не родилась без магии, о том, что теперь ей постоянно нужно принимать чью-то сторону, о том, что она знает что такое "Авада Кедавра" и что она со своими дурацкими убеждениями и принципами каждый день рискует стать её жертвой.
- А разве нет? Я уверенна, что если начнётся война, у большинства наших сверстников, наших друзей, наших однокурсников, просто не останется выбора. Им проще будет принять тёмную сторону, чем пойти против убеждений, которые им вдалбливали с рождения... А я не смогу. Не смогу направлять палочку на людей, которые не виноваты в том, какими они родились, не смогу произносить эти слова. Не хочу быть такой как отец! - и вот она истина, в последней фразе, прорвалась горячими солёными дорожками слёз. Она всё поняла. Она никогда не хотела быть похожей на него, лишь пыталась заставить его себя полюбить такой, какая она есть, всеми возможными способами. - Я не боюсь идти против общества, Нэйт. Ты знаешь, нет мне дела до общественного мнения, как и тебе. Я... я боюсь получить Аваду в грудь от собственного отца, от кого-то из друзей... от тебя в конце концов. - она прикусила язык, словно пытаясь понять что только что сказала, зажмурилась, словно от боли и резко выпрямилась - Пойми меня правильно... но я говорю абсолютно реальные вещи. Отец даже бровью не поведёт, если я предам то, чему он меня учил с пелёнок. Друзья скорее всего просто сделают это из страха перед наказанием. А что ты будешь делать, если мы вдруг окажемся по разные стороны баррикад? Лицом к лицу где-то в пылу сражения. - перед глазами нарисовалась ужасная картинка, фантазия не скупясь на мелочи подбросила отличный сюжет, в котором она падает в темноту, поверженная зелёной вспышкой. Он не хотел этого, просто не мог по другому. Да, она понимала, что сейчас говорила безумные глупости, которые возможно могли задеть самого дорогого в её жизни человека, но сейчас эти глупости почему-то казались ей возможными. Её собственные страхи брали верх. Руки тряслись, ладони были ледяными а сердце билось с такой силой, что казалось сломает рёбра. Больно, очень больно. - Боже, это какая-то паранойя. Я так больше не могу. Это меня убивает - девушка рывком притянула к себе молодого человека и не контролируя собственной силы обвила руками шею, уткнувшись носом в плечо, чувствуя как промокает от слёз его рубашка...

Florence and The Machine – Never Let Me Go

+3

5

Dead by April - I made it

Gone are the flames
Gone are the tears and pain
That burnt me, that hurt me
Some days I could barely get through
Still I knew I stood never too far from you


Не знаю, что произошло с Флинт. Я редко видел ее такой… убитой, что ли. По обыкновению своему она всегда улыбчивая, жизнерадостная, компанейская, насколько это возможно, а сейчас совсем другая. Наверное, я еще никогда прежде не видел ее именно такой. Впрочем, у каждого из нас бывают переломные моменты в жизни. Рано или поздно случаются срывы. Мы ведь все люди. Можем долго терпеть, делать вид, что ни черта не замечаем, что все чудесно и замечательно. Можем каждый день улыбаться коллегам, друзьям, родным, а внутри кошки будут царапать сердце до кровоподтеков. Мы привыкли все держать в себе, ни с кем не делиться тем, что у нас внутри, что нас заботит, что гложит, о чем появляются больные мысли в голове. Один на один с этим миром. Без права на ошибку. Без призыва о помощи. И дело совсем не в гордости. Просто страшно оказаться отвергнутым, непонятым, чужим. А внутри все накапливается, по кирпичику, камню, капле. И приходит момент, когда невозможно натянуть улыбку, когда внутри все настолько прогнило от каждодневных переживаний, бережно собранных самим собой в маленький кулек, что нет сил радоваться даже первому лучу солнца. Вот тогда и происходит надлом. Тогда невозможно примерять добродушную, веселую маску. Тогда ненавидишь весь мир, задаешься тысячей вопросов, коришь себя. Уходишь ото всех, закрываешься на семь замков в своем проклятом одиночестве, сидишь в углу и мотаешь сопли на кулак. Стискиваешь зубы, жмуришься и пытаешься пережить боль, которая уже давно сожрала твою душу. Просто не знаешь, как жить дальше, почему так вышло и что делать. Больше ничего не знаешь. Не уверен даже в собственных словах и поступках. Запутался. Заблудился в чертовом лабиринте жизни. Наверное, сейчас с Александрой происходило нечто подобное. Насколько вообще я мог позволить себе судить об этом.
Перелом сознания. Взгляд на мир сквозь треснутую, надломанную  призму. Осознание падкой реальности. Страх перед неизвестностью. Вот, что сейчас происходило с молодой девушкой, сидящей на подоконнике и сжавшейся в маленький комок. Она – один сплошной оголенный нерв. Кажется, одно, даже самое незначительное прикосновение может причинить ей боль, сравнимую с болью от тысячи самых острых кинжалов. Я хочу ей помочь, но пока не знаю как. Такой же, как большинство тех, кто состоит в Лиге. За чистую кровь, за превосходство аристократических семей над всеми остальными смертными. Слизерин. Это как черное пятно на репутации, как раскаленным до бела железом выженное на теле клеймо, которое уже никогда не сотрешь, не смоешь, не сведешь. Это своеобразная метка, определяющая всю твою дальнейшую жизнь. И никто не знает, что я вовсе не согласен с принципами, устоями, взглядами и позициями всего того, что меня окружает. Я не хочу войны. Не хочу разрухи, смертей, разлома мира на две горящие части. Война учит нас на наших промахах, показывает, как делать не нужно и что следует за всеми нашими заблуждениями и слишком ошибочными суждениями. Но почему-то ни наши родители, ни даже кто-то из нас так и не намотали на ус самого главного. Не поняли, не уловили. А я знаю о тех страшных событиях, о той ужасной ночи. Читал, выискивал любую информацию, спрашивал знающих людей. И мне до чертиков не хотелось бы повторения подобного. И до тех же чертиков не согласен, сам для себя не приемлю позиции Лиги. Но это только мои мысли. К сожалению, не могу бросить все, уйти, объявить во всеуслышание, что другой, что не хочу всего этого. У меня на то свои причины. У каждого свои причины делать то, что он делает.
– Дети очень часто не оправдывают ожиданий своих родителей, – задумчиво произношу, жадно затягиваясь и крутя между пальцами фильтр сигареты. – Но разве нужно быть тем, кем хочет видеть тебя твой папочка? – это не прямой вопрос, адресат вовсе не Флинт. Общий вопрос, в пустоту, в потолок этой аудитории, в стеклянные пыльные окна.
Сейчас я не прав. С позиции Лиги не прав категорически. Александра стоит на грани, подтолкни двумя пальцами в спину и она рухнет в пропасть. Только нужно знать, куда толкать. Признаюсь честно, правда, без тени гордости, что являюсь довольно неплохим манипулятором. Заманить эту несчастную девушку в цепкие лапы Лиги не составит мне труда. Но только в том случае, если этого захочу сам я. А я не хочу. И никогда этого не будет, потому что у меня нет совершенно никакого желания смотреть и видеть, как она мучается, как ненавидит каждый наступающий день, как тоскует по нормальной жизни и насколько ее терзают взгляды и политика общества. Именно поэтому моя персона сейчас здесь. Для того, чтобы подставить плечо, дать выплакаться, поговорить, выслушать, но ни в коем случае не навязывать свою позицию, которую, в свою очередь, мне когда-то тоже навязали. Ты не повторишь моих ошибок, Флинт. Не в этот раз.
– Настоящие друзья станут на твою сторону, какой бы она ни была, – хрипло произношу, отмечая, что ответ получился каким-то слишком философским. Пускай. Быть может, тогда она поймет суть вещей. – Спасу тебя. Вот, что я сделаю, – тихо отвечаю, смыкая челюсть и играя желваками.
Я не должен был этого говорить. Потому что с точки зрения Лиги это неправильно. Я должен был сказать, что без промедления убил бы ее, если бы мы оказались по разные стороны боя. Но это навязанная точка зрения, не мое мнение, а значит оно смело может идти ко всем чертям. Не хочу быть ручной собачонкой, не хочу жить чужой жизнью. Я сам знаю, что мне делать и какой дорогой идти.
Снова жадно затягиваюсь, провожу языком по пересохшим губам, шумно выдыхаю, стараясь не выдать своего напряжения. Она не должна знать, что мне было далеко не просто произнести последнюю фразу. Пусть все останется так. Александра рывком притягивает меня к себе, обвивает мою шею руками и тыкается носом в мое плечо. Она плачет. Я чувствую это. Тонкая ткань рубашки пропитывается ее солеными горячими слезами так, что они остаются на моей коже невидимой печатью. Прижимаю ее крепче к себе, обнимаю, медленно глажу ладонью по волосам, прикрываю глаза. Все будет в порядке, Флинт. Мы переживем. Все переживем.

+3

6

Тот человек, которого ты любишь во мне,
конечно, лучше меня: я не такой.
Но ты люби, а я постараюсь быть лучше себя.
(с) Пришвин

Это невероятно дикое состояние противоречило всем её принципам. Саша, захлёбываясь собственными слезами и шумно выдыхая ему в плечо, отчаянно пыталась привести в порядок свои мысли, вымести веником изо всех углов сознания ненужный хлам. Смести накопившуюся грязь и пыль, и расставить всё по своим местам. Но я ведь уже упоминала, что это были только попытки?
Жалеть себя это всё равно, что добровольно залезть на эшафот, сунуть голову на плаху и смотреть на палача - будет рубить с плеч долой или же стащит оттуда нафиг? Сродни мазохизму, что ли? Вот именно это угнетает её так, что хочется убежать отовсюду, закрыться в полнейшем одиночестве и подумать. Много подумать. Поразмыслить. Но она не убегает. Она остаётся и справляется со своим состоянием так, как может, так, как делает всегда. Ведь убежать - это обречь себя на встречу с внутренними монстрами, которые так и ждут, чтоб  их своей душой покормили, скаля клыки и голодно облизываясь. А ещё эти голоса в голове, которые пытаются давать советы, но только мешают.  И от этого невыносимо, невыносимо тяжело, ужасно хочется спастись от этого горького разочарования. В себе, в людях. Нет- нет, только в себе и в своём внутреннем мире. Люди тут не причём.
Знаете, как это, когда слабеют плечи? Плечи, которые, казалось, способны вынести любую, пусть даже самую тяжёлую ношу. И ты никогда прежде не сомневалась в себе и своих способностях. Что угодно, любые трудности. А теперь ты стоишь, и не чувствуешь под собой почвы, не можешь вымолвить ни одного дельного предложения, когда так резво решала проблемы посложнее. А знаете, как тяжело повторять себе, что ты сильная, ты справишься, ты выстоишь и не сломаешься, твердишь это, когда засыпаешь и утром, вновь окунаясь в будничную суету, где лишь ищешь спасения от того, что нещадно гложет и ломает тебя? И все это пустые слова – ты всего лишь девушка, одна из многих, одна из своего поколения таких же обыкновенных девушек, всего лишь ребёнок, который родился с голубой кровью и способностью творить чудеса. И ты не выдержишь, ты уже на грани, ты сломаешься, тебе осталась лишь последняя капля. Кто-то выдерживает и большее, но ты другой человек, ты только показываешь, что все ни по чем, а закрывая дверь в этой старой заброшенной аудитории опускаешься на холодный каменный пол и закрываешь глаза, не в силах даже дать волю слезам. Это ощущение горечи в горле и перехватывание дыхания… а потом просто считаешь до пяти шепотом, делаешь вдох, поднимаешься, придерживаясь за край полки, подавив минутное отчаяние. И говоришь опять, что ты сильная, но ведь даже не веришь в это. Но ты же слизеринка, ты чёрт возьми гордая непреклонная слизеринка, а значит должна быть сильной и равнодушной. Да чёрта с два! Никому и ничего она не должна. Она такой же человек, вот только зелёный галстук, словно клеймо и он не на форме, а на лбу.
Она знала как тяжело дались ему его последние слова и Флинт терзалась сомнениями, стоит ли ему вообще отвечать, стоит ли вообще хоть что-то говорить сейчас, когда в общем-то слова и не нужны, но она решила, что всё же ответит. Подняв наконец заплаканный взгляд и встретившись с его глазами, такими тёплыми и успокаивающими, как два океана в штиль, хотя и совершенно не похожие по цвету, Алекс слегка прищурилась. Он смотрел так только на неё, для других, эти карие очи наливались сталью и оставались холодными. - Я бы не позволила тебе... и это было бы самым правильным, что я сделала в жизни. - такой прямой взгляд, глаза в глаза, нет, в душу. Даже слёзы как-то сами по себе отступили или же попросту закончились. А потом молчание... и миллион совершенно беспорядочных и ненужных мыслей. Молчание. Вот самая страшная вещь в мире. Молчание – это тишина, разлетающаяся на мелкие осколки, впивающаяся в кожу, заставляющая незримо ощущать это беспокойство. Порой молчание необходимо, но чаще, оно и является причиной самых страшных ошибок, которые допускаю люди.... - Что мне делать, Натаниэль? Чью сторону мне принять? Поступить правильно или так, как необходимо поступить? - и снова этот взгляд, попытка уцепиться за что-то и не отпускать, никогда. Слишком много вопросов и ни одного ответа, все ответы уносят с собой в магилы жертвы Лиги, одна за одной. Бедные ни в чём не повинные дети. Нет, наверное она никогда не найдёт в себе сил бороться за идею этих людей, просто не поймёт как можно было не извлечь урока из того, что много лет назад обрушилось на их головы.
Наше хрупкое существование зависит от многих факторов, ради которых мы стремимся жить дальше, но смысл жизни всегда обусловлен только воспоминаниями — уникальный набор образов, страхов, эмоций, сожалений, важность которых мы определяем сами. Так из отдельных кусочков мы составляем нашу личную историю, в надежде, что эти воспоминания всегда будут с нами.
Человек обречен быть пленником всего этого – плохо или хорошо, никто не скажет. Иногда это играет с нами злую шутку, а иногда дает надежду. Ту самую надежду, которая отражается в глазах тех, кто уже, кажется, готов признать обреченность и опустить руки... В этот раз надежды не было, лишь злые шутки судьбы, с которыми так устаёшь бороться. Но ведь обязательно наступит завтра?

Земфира – Не отпускай меня

+4

7

Nek - Instabile

Ed io ti ascolterò
e se cadrai ti prenderò:
sei meno fragile
dentro questa notte scura.


Когда близкому человеку плохо, мы стараемся помочь ему, чем можем. В большинстве случаев, стараемся. Некоторые из нас слишком тверды сердцем и подлы душой, губят в себе что-то хорошее и нередко плюют на близких. Но не я. В моем окружении очень мало действительно дорогих людей. Их можно пересчитать на пальцах одной руки. И именно они знают, какой я на самом деле. Именно они в курсе, что я не холодный, не жесткий и самолюбивый, другой. Остальные пусть и дальше пребывают в неведении. Мне так проще. К чему вообще я развел всю эту демагогию? К тому, что не откажусь от Александры, что бы ни случилось. Чувствую, что должен всегда находиться рядом, оберегать, помогать, защищать. Глупо, наверное, но что-то внутри упрямо твердит мне, что так должно быть. Хотя я вовсе не против. Без меня она ведь не справится, верно? Слишком маленькая, хрупкая, не разобравшаяся в себе девочка.
Сложно. Все это, во что мы оба впутались слишком сложно для понимания и решения проблемы за считанные секунды. Нужно думать, взвешивать все «за» и «против», наперед видеть, угадывать последствия от того или иного решения. Наверное, поэтому сейчас Флинт рвало на части. Она не могла определиться, как же ей поступить и что произойдет при том или ином раскладе. Вот, в чем была проблема. Ей страшно. Она боится равнодушия отца, усмешек друзей, тычков пальцами знакомых. Боится быть самой собой, каждый день примеряя маску, напяливая улыбку и радуя всех определенными фразами, затасканными репликами, язвительными словами, такими свойственными для студентов Слизерина. Иногда думаю, быть может, шляпа ошиблась? Быть может, наше место вовсе не здесь, не в этих темных сырых подвалах, не в этих мрачных подземельях? Не знаю. Порой во всем этом обществе, среди всего этого мытарства и цирка, что меня окружает уже долгое время, мне было некомфортно и неспокойно. Хотелось бежать сломя голову, куда глаза глядят. Но снова тупик. Огромная клетка со стальными прутьями. Я не могу пуститься прочь с поджатым хвостом. Я должен остаться в Лиге и принимать ее правила и законы. По крайней мере, пока. Дальше время покажет, куда и кому идти и что делать. А сейчас я там, где должен быть. Там, где меня хотят видеть.
Тяжело быть сильным. Впрочем, наверное, тяжело именно казаться таковым. Вроде бы тебе все нипочем, нет никаких проблем, которые ты не можешь разрешить. У тебя не бывает дилеммы, куда пойти и к кому обратиться, чтобы поняли, ты не мучаешься душевными терзаниями из-за неразделенной любви, да вообще хоть какой-нибудь любви. Ты просто ничего не чувствуешь. Совершенно ничего. Как тряпичная кукла. Чертова марионетка, функционирующая по заранее запрограммированному плану. Тебе плевать на всех вокруг, так тебя учили с самого детства. И никто, практически ни одна живая душа не знает, что все совсем не так. Что ты тоже мучаешься от обуревающих тебя изнутри чувств, что тоже не можешь найти себе места по ночам от атакующих, как злые пчелы мыслей. Все настолько зыбко, настолько хрупко, что может разрушиться в любой момент. Потому что рано или поздно, но надоест скрывать себя за семью замками, прятать свою истинную сущность, запирать на ключ настоящее «Я». Совсем так же, как сейчас Александре. Она больше не может быть той, какой ее хотят видеть все вокруг. Она хочет быть собой. Сломалась. Не выдержала. Но это действительно безумно трудно. Непосильная ноша, серьезное решение, огромный риск. Ты справишься с этим, Флинт? Конечно, справишься. Ведь я буду рядом. И всегда поддержу, даже когда ты споткнешься или упадешь, расшибая до крови коленку.
– Можно подумать, тебя бы спрашивали, – слабо ухмыляюсь, одними уголками губ на реплику девушки.
Я бы не стал задавать вопросов. Просто сделал бы то, что должен был. Правда, пока никакая опасность не грозила Александре. И слава Мерлину. Мне бы не хотелось, чтобы у нее появились лишние проблемы.
Хороший вопрос. Как поступить. Противный ком подкатывает к глотке, сжимаю челюсть, шумно выдыхаю. Внутри меня борются две половины, две стороны одного целого. Одна яро настаивает, чтобы я обратил девушку в веру всех членов Лиги, прибрал ее к рукам, а затем дергал за ниточки, как умелый кукловод, распоряжаясь ее жизнью. Другая же твердила, что это будет самой огромной ошибкой, которую я когда-либо совершал. Тяжело, несколько секунд я колеблюсь, не зная, как поступить, но затем отметаю все сомнения прочь, готовый дать ответ. Я не смогу причинить зла этому хрупкому существу. Она не должна становиться одной из нас – падших тварей, воспитанных в самых суровых аристократических правилах, идущих на поводу у своих жестоких, бескомпромиссных создателей. Я не хочу чернить ее душу, не хочу толкать в бездну, где она просто сгниет, не справившись со всем тем смрадом, что станет ее окружать, если она решит пойти вместе со мной по одной дорожке.
– Флинт, – тихо зову, касаясь пальцами ее подбородка. Чуть приподнимаю, дабы смотреть прямо в ее глаза. – Ты должна поступать так, как желаешь сама. Тебе никто не может указывать, понимаешь? – хрипло произношу, медленно проводя большим пальцем по щеке девушки. – Ты сама решаешь, чью сторону принять. Остальное не имеет никакого значения, – пытаюсь научить уму-разуму, помочь разобраться в себе, подтолкнуть на единственно верный путь.
Я сделал свой выбор. Именно сейчас, когда не поддался искушениям, когда послал к черту всю политику Лиги. Вряд ли об этом кто-нибудь когда-нибудь узнает, но это и неважно вовсе. Главное, чтобы Александра не совершила ошибку, о которой будет сожалеть всю свою жизнь. Я не позволю ей оступиться и рухнуть вниз. Буду рядом, чтобы подставить плечо и уберечь от всяческих напастей. Ведь так заведено между нами. Правда, Флинт?

+4

8

Могут ли покой и любовь
ужиться в одном сердце?
(с) Пьер Бомарше

Жизнь течет плавно, неспешно, пока в неё не врывается какое-то событие, и не переворачивает все с ног на голову. Так, что моментами кажется, что она вновь издевается над тобой, раз за разом. Вряд ли можно найти такого человека который пожелает делать больно тому, кто дорог, тому кого он считает самым близким для себя. Но как бы не хотелось этого избежать, все происходит само собой, непроизвольно, и  где-то даже внезапно. И эти вариации чувств внутри, странные гармонии, ряды звуков и ощущений, менялись, будто бы Александра была не человеком вовсе, а каким-то музыкальным инструментом, на котором играют мелодию, она то утихает, то звучит так звонко, и не знаешь, каким будет следующий звук. Но потом, всё заканчивается... ведь всё, рано или поздно заканчивается, пусть не всегда хорошо, но это уже просто издержки...
Так не просто понять свое сердце. Еще сложнее управлять им. Да что там… управлять своим сердцем невозможно, оно всегда будет работать на собственной волне. Порой хочется отвлечься от всего, забыть то, кем ты есть и просто наслаждаться тем, что приносит тебе удовольствие. Просто слушать музыку, пусть не первого сорта, просто смотреть фильмы, пропитанные глупыми шутками, просто улыбаться прохожим, которых видишь в первый и последний раз. И иногда жестокая судьба, которая так и норовит посильнее затянуть узлы на твоей шее, отвлекается и даёт слабину, и тогда тебя настигают такие моменты, в  которые ты можешь позволить себе вдохнуть полной грудью и это необходимо, ведь как правило, перед такими моментами жизнь выжимает из тебя все соки. И вот казалось один из таких моментов наступил сейчас. Выпутавшись из объятий молодого человека, она вдруг почувствовала лёгкость, как жаль, что она была не долгой, всего лишь минутной, но Александра была рада и ей.
Девушка лишь слегка недоверчиво, хотя скорее дразня, подняла бровь, в ответ на его реплику и мягко, со всей нежностью, которую только могла вложить в собственные прикосновения, провела кончиками пальцев по щеке Натаниэля. Такой интимный, слишком личный, сокровенный жест, который она слишком редко себе позволяла, да и он наверняка мало кому позволял, но такой правильный, такой необходимый ей, им обоим. Когда они успели стать настолько близкими друг другу? Когда позволили друг другу так много? Это не важно, не то что бы сейчас, это вообще стало не важно. Просто оба молча и с благодарностью принимали тот факт, что есть в мире человек, способный понять, не требуя ничего взамен.
Это была не любовь, нет, хотя даже "любовь" - понятие растяжимое, в зависимости от того, с  какой стороны на неё смотреть. Она любила его, как друга, как родную душу, как человека, занимающего определённое место в её сердце и не способного это место освободить, разве что забрав эту часть сердца с собой, причинив тем самым дикую боль. Но он этого не сделает, она знала, она чувствовала. Она чувствовала его... будто часть его жила где-то глубоко внутри неё.
Задавая свой вопрос и убирая непослушные пряди с ещё влажного от слёз лица, Флинт не отводила от него взгляда и это стало её ошибкой. Она заметила... заметила то, как сжались его зубы, как шумно он выдохнул, словно пытаясь с воздухом, выкинуть из головы всё то, что так настойчиво в неё лезло, заметила, как напряглись его мышцы. Чувствуя как он нежно приподнимает её лицо за подбородок и проводит большим пальцем по скуле, она вслушалась в его слова и поймала его кисть, удержав её и потёрлась о неё щекой, словно маленький беззащитный котёнок, а вовсе не дочь Маркуса Флинта. Да и о последнем, ей вовсе не хотелось сейчас вспоминать. Одно сейчас не давало ей покоя... Его волнение. Что-то мучило его, терзало изнутри так же сильно, как и её, если не сказать убивало. Александра почему-то почувствовала себя эгоисткой, думающей лишь о себе, настолько сильно у неё кольнуло внутри от какой-то известной лишь ему одному боли, промелькнувшей в глазах
Перехватив  ладонь, Лекс накрыла её с двух сторон своими пальцами и бросив взгляд на переплетённые руки, вновь вернулась к его глазам. - Что тебя тревожит? - и как-то вмиг не стало ни её слёз, ни этой затяжной депрессии, ни проблем с собственным "я", которые не щадя, разрывали девушку на части, остался только он, так спешно попытавшийся спрятать от неё свои глаза. Она знала ответ, знала, что именно он скажет, более того он скажет и совершенно точно будет знать, что она не поверит. Она уже давно перестала верить в это безэмоциональное "всё в порядке, я просто плохо спал ночью".
Саша всё не выпускала его руки, поглаживая пальцами тыльную сторону его ладони и не сводила с него пытливого взгляда. Это было не любопытство, лишь искренность, попытка узнать, для того, чтобы помочь. Нэйт должен был знать, что она поймёт, в любом случае, как бы не было тяжело, но вот вынуждать его что-то сказать она не станет. Это уже его выбор, она лишь слепо надеялась на то, что он всё же позволит ей вмешаться.

Demi Lovato – Heart by Heart

+2

9

… попадаются такие образы мыслей, что сродни болезни.


Все так странно. Почему-то мы все гоняемся за счастьем, пытаемся его найти хотя бы в чем-то. Зачем? И что вообще есть настоящее «счастье»? Быть любимым, найти понимание близких, стать услышанным, достичь высокого поста, обрести пару-тройку верных друзей? Нет. Все это не счастье. Лишь желания, мечты, потребность, если хотите, каждого человека. Все потому, что люди не могут быть одни. Они чахнут и погибают в одиночестве. Не все, конечно. Есть такие, которым вполне уютно с собой наедине. Но большинству нужен кто-то, кто будет рядом. Наверное, поэтому люди заводят себе собак, кошек, жаб, миллионы «друзей», бегают по всяким развлекательным заведениям, пытаются абстрагироваться от окружающего мира. Это ведь вовсе не потому, что хочется веселья, отрыва и прочих подобных вещей, нет. Именно так люди убегают от следующего по пятам одиночества, которое становится ненавистным даже при малейшей мысли о нем. Я могу сколько угодно рассуждать обо всем этом, могу с гордым видом и наглой усмешкой цедить сквозь зубы, что мне никто не нужен, что прекрасно обхожусь без кого-либо, поливать кого-то грязью, одаривать надменным, холодным взглядом, но все это не так. Мне страшно. Я действительно боюсь остаться совсем один. Правда, друзей у меня не так много и совсем нет домашних животных. Но это неважно. У меня есть что-то намного большее, лучшее. Александра. Именно она никогда не даст мне медленно умирать, скитаясь из угла в угол, погрузившись в свои больные мысли и рассуждения. Она, как лучик света, мое персональное лекарство от всех болезней, моя панацея. Нет, серьезно. Не знаю, где бы и кем бы был без нее. Она действительно не дает мне окончательно и бесповоротно захлебнуться во всей этой пучине бытия. И спасибо ей за это. Искренне. Как бы странно все это ни звучало.
Девушка проводит кончиками пальцев по моей щеке, а я дергаюсь, непроизвольно. Не привык к такому. Практически никому не позволяю себя касаться, разве, что матери, которая вовсе не горит особым желанием проявлять какую бы то ни было ласку. Опускаю глаза вниз, шумно выдыхаю, смыкаю челюсть. Столько много вопросов, столько проблем, мыслей, одолевающих по ночам. Иногда мне начинает казаться, что в моем мозгу поселилась настоящая опухоль, раковая клетка, не дающая мне покоя. Постоянно свербит, ноет, давит на черепную коробку, причиняя адскую боль и мешая спать. Гадкие ощущения, мерзкие. Так и живу, наверное, уже пару месяцев. Как-то в один миг стало все слишком сложно для того, чтобы принимать безучастный вид, одаривать окружающих презрительным взглядом и ядовитой усмешкой. Достаточно. По крайней мере, на ближайшее время. Теперь я всего лишь вечно невыспавшийся, задумчивый, угрюмый и не особо разговорчивый Нейтан Селвин, бродящий по подземельям Слизерина в поисках ответов на свои вопросы. Размышляющий о вечном старик, странник, ищущий свое пристанище, одинокий волк, бродящий повсюду, в надежде разыскать кого-то, кто раз и навсегда останется его спутником. Печальная картина, не находите?
Флинт трется щекой о мою ладонь, заставляя меня немного улыбнуться. Ее детская непосредственность всегда вызывала во мне хоть какие-то, но эмоции. Невозможно было оставаться равнодушным и безучастным к ее поступкам или даже выходкам. Она накрывает своими ладонями мою и задает вопрос. А что я могу ответить? Сказать правду? Поделиться тем, что внутри? Глупо. Если начну говорить, не хватит и ночи. Да и вряд ли она поймет мои психоделические мысли. Я и сам еще до конца не разобрался с тем, что происходит со мной.
– Все в порядке. Просто сказываются вторые сутки без сна, – холодно. Ни единой эмоции, ни хоть какого-то жеста, ни одной нотки усталости или чего-то еще. Только холод и сухость ответа. Убираю руку от ее рук, подхожу к окну, достаю из кармана сигареты. Когда-нибудь мне сильно влетит за такие вещи в школе. Но мне плевать. Больше это не имеет для меня никакого значения. Закуриваю, хмурюсь и устало гляжу в пыльное окно, пытаясь разглядеть, что творится там, за пределами этой аудитории. – Сегодня ветрено. Слишком, – зачем-то говорю, выпуская дым из легких. Надеюсь, Александра не решит, что я сошел с ума от всего, что скопилось у меня в голове, да и частично в душе. Впрочем, глупо так полагать. Она слишком хорошо меня знает. И понимает. Всегда понимала.

+2

10

Если ты спросишь, как я живу без тебя, то я просто
не знаю.
(с) Эльчин Сафарли "Мне тебя обещали"

Она сделала серьезный шаг. Для себя. Да, скорее всего, именно так. Она подпустила его слишком близко к себе, не сейчас, тогда, давно, еще больше обнажила перед ним свою искалеченную душу. О чем идет речь? На самом деле, все очень просто. Только вот наверное не понять никому кроме неё, как бы не пытались. Ему она доверяла, действительно доверяла. Всецело и полностью. Ей казалось, что он никогда не сможет её предать. Он не такой, непохожий на всех остальных, другой. Уникальный. Необыкновенный. Её Нэйтан.
Его объятия, такие тёплые, такие мягкие, такие родные, что коленки подкашиваются... да, она скучала, безумно скучала, хотя не виделись они не так уж и долго. Письма с совами, клочки бумаги с парой слов на редко сдвоенных парах, всё не то, важно чувствовать, чувствовать его трепет, его близость, его желание защитить её, его... нежность что ли... Только он умел так обнимать, только он умел так касаться губами вечно горячей и от этого не менее бледной кожи щеки, только он умел так прикасаться к её рукам, что по позвоночнику ордой бежали мурашки. Пожалуй, в этом и была его уникальность. Нэйтан, её Нэйтан...
Эти чувства, все ощущения, которые он дарил одним лишь присутствием, в кипе с каким-то нелепым недостатком любви и романтики, в которых она как бы особо никогда и не нуждалась, но которых в определённые моменты очень не хватало, делали Натаниэля Сэлвина единственным мужчиной в её жизни, самым родным. Обнимающим и защищающим от всего мира, просто потому что Ей это нужно, потому что Ему это нужно. У них не любовь, не дружба, не отношения, то, что между нами, вообще нельзя назвать ни единым земным словом, просто не придумали ещё люди такого слова. Это что-то волшебное, когда понимаешь человека с одного взгляда, с одного вдоха, когда только в нём видишь свою опору и чувствуешь, что он видит её в тебе. Это сказка... и пусть в последнее время в этой сказке слишком много отрицательных персонажей и напряжённых моментов, Саша знает, что у неё счастливый конец, она абсолютно точно это знает. Так должно быть, потому что она не переживёт если будет по-другому.
Каждое слово, каждое прикосновение, отпечатываются в памяти, где-то на подкорке, без возможности куда-то улетучится и она действительно помнит, порой перебирая в голове эти маленькие приятные отрывки, словно в пучине омута. Каждая царапина, его царапина, каждая тревожная мысль, каждое заклинание направленное в него, даже на расстоянии отдаётся колющей болью, которая, пробираясь сквозь рёбра, бьёт прямо в сердце. Нет, наверное она никогда не сможет его отпустить, никогда не сможет потерять. Даже сейчас, когда он просто убирает ладонь из её рук, лишая той маленькой физической близости, по ладоням пробегает какой-то предательский холодок и они совершенно бессильно опускаются на колени.
Он снова курит, он всегда много курит, а она всегда против. Но как красиво он это делает... Сигарета в его руках сгарает с каким-то немыслимым треском, словно от настоящего костра, а в дыхании лёгкое шипение со свистом, едва различимое, если не наблюдать за ним в полной тишине, как это делает сейчас она. Смиренно поджатые губы и напряжённо натянутый каждый мускул на лице, чтобы ни единой эмоции не проскользнуло на лице, когда он будет говорить фразу, которую она готова услышать, фразу которую она знает. На губах Александры лишь появляется лёгкая грустная ухмылка, когда ожидание оправдывается. - Значит не сегодня. - последняя мысль прежде чем она поворачивает голову к окну и вновь устремляет свой взор на звёздное небо. Боже, как же она любит этот вид. Как любит часами стоять здесь в его объятиях, уткнувшись затылком в плечо, вдыхая аромат его парфюма, забывая обо всём на свете, лишь любуясь ночным пейзажем магического мира. Сейчас же ты просто сидишь, поджав под себя колени и сделав вид, что поверила...
Странная фраза срывается с его губ, слишком непростая, хочется найти в ней подтекст, хотя и не до конца уверена, что он есть. Слегка проведя пальцами по контурам своих же рисунков, оставшихся на стекле, Саша спустила с подоконника ноги и устремила взгляд куда-то в угол комнаты, зацепляя взгляд за одну точку - Как бы мне хотелось, чтобы в душе и голове было так же ветрено, чтобы сквозняк проходя насквозь забирался в самые уголки и забирал с собой всё, что там есть. Сметал, как Обливиэйт... - в следующее мгновение ей показалось, что он вновь повернулся к ней, отвлекаясь от созерцания убывающей луны, каким-то слишком расторопным движением она вернула свой взгляд ему и не рассчитала. Он оказался слишком близко... и как-то необычно сильно в этот момент стянулись в тугой узел мышцы живота. Как-то дико пересохло в горле. Как-то слишком нервно она сглотнула...
Как выглядит счастье? Кто-нибудь знает? А я вот знаю... Он ростом под метр восемьдесят, на целую голову выше меня. У него тёмные волосы и такие пронзительные, чуткие, очень глубокие карие глаза, даже не карие, золотистые... цвета выдержанного виски, совершенно похожего на то, что стоит в погребах её поместья. У него очень мягкий, успокаивающий меня в самые трудные минуты голос и умопомрачительная, завораживающая мимика. От него пахнет корицей и табачным дымом, вперемешку с приятным парфюмом. Это сшибающая с ног смесь, уж поверьте мне. У счастья даже есть имя, представляете? Его зовут Нэйт...
Да, моё счастье, моего самого близкого человека зовут Нэйтан Селвин. И я не понимаю почему сейчас мне так хочется его поцеловать...

Земфира – Жить в твоей голове

Отредактировано Alexandra E. Flint (Пт, 13 Сен 2013 01:50)

+3

11

Skillet - Don't Wake Me

Don't wake me
'Cause I don't wanna leave this dream
Don't wake me
'Cause I never seem to stay asleep enough
When it's you I'm dreaming of
I don't wanna wake up


В какой-то момент я почувствовал напряжение. Будто бы волна тока прошлась по моему телу. Не знаю, почему так. Быть может, потому что обстановка стала накаляться? Философский разговор плавно и медленно успел принять какую-то личную сторону. Впрочем, мне могло показаться. Только вот почему тогда поджилки стали трястись и противный, мерзкий ком образовался поперек глотки?
Нет, мы не были друзьями. Слишком странно было бы так называть себя. Мы слишком близки для такого клеше. Не друзья, но и не возлюбленные. Кажется, для всего, что происходит между нами, еще не придумали слов. Ни одно определение, ни один ярлык не подходили для того, чтобы назвать то, что мы чувствовали по отношению друг к другу. Я бы не рискнул вводить хоть какие-то рамки, ставить грани. Потому что все настолько шатко и зыбко, что может рухнуть в любой момент. Иногда мне казалось, что мы с Александрой балансировали на остром лезвии ножа. Шаг влево или шаг вправо приравнивался к смерти. Или же к новой жизни? Не знаю. Мне страшно думать обо всем этом. Я боюсь ответственности, боюсь причинить этой девушке боль, потому что она самое близкое и самое родное существо для меня на всем белом свете. Вряд ли кто-то кроме нее способен занять в моем сердце самую высокую нишу. В этом-то вся и проблема. Именно кроме нее я ни с кем из девушек не общаюсь так открыто, вечно лезет сарказм, ирония, разные гадости. Хочется прятаться в самодельный кокон, свою бронированную скорлупу и бить под дых, а не откровенничать с кем-то за стаканом огневиски и тыкаться мордой в плечо. Слабость. Это, несомненно, явное проявление слабости. Не могу позволить это с кем-то другим. Только с Флинт. Только она знает, каким я могу быть. Она видела меня в самых разных состояниях, знает про меня если не все, то очень многое. Наверное, поэтому она так близка мне. Не знаю, что со мной будет, если ее у меня кто-нибудь отберет. Кажется, я перегрызу ему горло.
Мне проще стоять возле окна и курить. Просто тянуть эту проклятую сигарету и выдыхать дым из легких. Неловко. Честное слово, мне сейчас жутко неловко и как-то странно по ощущениям. Стараюсь не смотреть на девушку, погружаясь в собственные мысли. Понятия не имею, чем закончится этот вечер, но какое-то подозрительное предчувствие уже несколько минут не желает меня покидать. Что-то будет. Не зря ведь погода так разошлась. Александра сидит на подоконнике, болтает ногами и произносит что-то любопытное, снова философское, будто бы возвращая нас обоих к тому самому разговору, который мы начали, быть может, полчаса назад, будто бы не давая моим больным, пораженным опухолью, какой-то странной, непонятной для самого меня заразой вырваться на свободу. Наверное, если бы она ничего не ответила, меня бы сорвало через пару секунд молчания, ибо изнутри что-то жалобно скулило и рвалось наружу, желая увидеть мир. Благо, когда снова услышал ее голос, встрепенулся и пришел в себя, возвращая задумчивый, философский настрой. Мы же для этого сюда пришли, верно? Чтобы помочь друг другу морально, а не устраивать романтическое свидание. Кажется, меня невольно стало тянуть не в ту сторону. Это плохо. Мне совсем это не нравится.
– Ты хочешь сказать, что было бы лучше жить без всего? – спрашиваю, докуриваю сигарету, бросаю окурок на пол, притаптываю ботинком. Здесь таких окурков много. Один черт, никто здесь больше не занимается. Прибавится работы Филчу. – Без приятных моментов, без воспоминаний, например? – спрашиваю, поворачивая голову в сторону, чтобы смотреть прямо на девушку.
Это и стало моей фатальной ошибкой. Слишком резко я повернул голову. Слишком близко оказался к лицу Флинт. Или это она поторопилась вернуть свой взгляд на мою персону? Все это теперь совсем не важно. В момент, когда между нашими губами считанные миллиметры, все кажется абсолютно незначительным, пустым, ненужным. Но не знаю, как реагировать. Все это будто бы какая-то сказка, просто сон и ничего больше. Кажется, если открою глаза, все растворится. Внутри меня борются два огромных зверя: один жаждет завершить непроизвольно начатое, второй категорически против такого расклада. В глотке пересыхает. Нервно сглатываю противный ком в горле, быстро бегаю взглядом по лицу Александры, шумно дышу. Под ложечкой сосет, губы пересыхают. Господи Боже, кажется, даже ладони вспотели от волнения. Я себя не узнаю. И главный вопрос, что меня так напрягает? Почему я медлю? Как и говорил, не знаю, что будет, если переступлю тонкую, еле заметную черту. Что будет, если поддамся соблазну? Дружбе явно придет конец. Хотя, какая к черту дружба, сколько можно себя обманывать? Друзья никогда не стали бы так себя вести. Слишком многое нас связывает, слишком трепетные чувства живут внутри. Но мне не хотелось делать ей больно. Я просто не могу поступить с ней, как последняя паскуда. Сам же потом прокляну себя за это. У меня перехватывает дыхание, втягиваю ноздрями воздух, шумно выдыхаю. Чуть наклоняюсь вперед, чувствуя, как по коже пробегается табун мурашек, се-таки касаюсь губами ее губ. Все. Сорвало планку. Придвигаюсь ближе, укладываю ладонь на бедро девушки, слегка прикусываю ее нижнюю губу. А вот теперь уже точно поздно что-либо менять. Понятия не имею, что будет дальше, и как мы будем расхлебывать то, что произошло в этой аудитории, но об этом будем думать потом. Ясно только одно совершенно точно: этого поцелуя хотели мы оба.

+3

12

То, что ты любишь, надо любить еще сильнее,
потому что наступит день, когда оно может уйти.

Она хотела ответить на его вопрос, правда хотела. Может из этой попытки свести словесные проникновения в сердце на нет, действительно вышло бы что-то дельное, например какая-никакая философская беседа. Уж что-что, а улетать в своих размышлениях в собственный космос, эти двое умели. Но к сожалению или к счастью, она просто не успела и сейчас совершенно не хотела об этом думать.
В этот момент для неё существовали лишь миллиметры, разделяющие их словно огромная пропасть, миллиметры, от которых неистово хотелось избавиться. Его глаза, цвета виски, бегающие по её лицу, сомневающиеся, хотелось их поймать, чтобы утонуть, чтобы дать ему понять, что это не только его желание. Ее тело говорило поддаться ему, уступить, потерять голову, но разум вновь и вновь возвращал в реальность. Она казалось ничего не могла с собой поделать, сидела в полнейшем ступоре на некоторое время, полностью отдаваясь его воле, словно плененная уже не неизвестностью, а им самим. Одним его дыханием, так беспардонно гуляющим по её лицу и заставляющим вспыхивать каждый отрезочек бледной кожи. Ей непременно хотелось сорвать куш, любопытство побуждало узнать, что за этим последует дальше, а в итоге к чему может все это привести. И пусть назавтра она пожалеет об этом, (хотя сама она в этом довольно сильно сомневалась, учитывая, что в жизни сейчас не осталось ничего, что могло бы заставить её действительно пожалеть), сегодня был вечер удивительных сюрпризов и открытий, который она не хотела упускать. Что это было?! Влечение, наваждение, иллюзия или всего понемногу, неважно как назвать все то, что в этот момент испытала Саша, ведь эти определения все равно не вписывались в общепринятые понятия. Им это было нужно!... - Так нужно... - Её тянуло к нему... и пусть это влечение было минутным, единичным, оно преследовало этих двоих лишь сегодня, лишь этой ночью, но оно определённо было непреодолимым. - Нам нужно... - Это была последняя её мысль перед тем, как разум,так долго и упорно державший оборону, опустил руки и Флинт ощутила на своих губах горечь сигаретного дыма и сладость Его губ. Неуверенный... мягкий...но уже через несколько мгновений страстный, горячий, разжигающий внутри пожар, передающий желания партнеров друг другу поцелуй. В темных изумрудах глаз Саши сверкали дьявольские огоньки , когда она вплотную прижалась к парню, начав медленно и с чувством скользить своими тонкими линиями рук по его груди, шеи, запутываясь изящными пальцами в его темном шелке волос, соприкасаясь с его мягкими губами, очерчивая их линию вновь. Дыхание сбилось, стало частым и прерывистым. Веки полуопущены, слабая улыбка коснулась уст...
Легкая мелодия поцелуя медленно окутывала их своей невидимой пеленой, проходя приятной волной сквозь их тела, неспешно кружа в своем неповторимом ритме, создавая свой собственный мир, сотканный из тонких линий иллюзий  и надежд на что-то лучшее. Может дело в том, что они слишком хорошо друг друга понимали, хотя ни один из них не озвучил этого вслух... Это была своего рода невидимая, но хорошо чувствуемая борьба, в которой не могло быть ни выигравших, ни проигравших... Казалось, что на эти несколько минут время остановилось, а сам мир замер, словно в ожидании чего-то, чего на самом деле и не существовало... Хотя кто знает, вдруг и вправду это не иллюзия, вовсе не отчаянные крики о помощи, а что-то новое... Шанс начать всё заново, по-другому.
В них словно было что-то сверхъестественное, что-то совершенно неуловимое, но неопровержимо приятное, даже чувство страха перед неизвестностью медленно утопало в них без права на возвращения. Казалось,что за всем этим скрывается нечто большее, то о чем они предпочли сейчас молчать, показывая свои истинные чувства и эмоции в упивающихся движениях губ, но это что-то скрытое так и просилось наружу.
Слизеринка полностью отдалась его рукам, даже не задумываясь. Аура таинственности и желания, которое сейчас существовало между ними, взяли свое. Разум просто затуманился. Тело было послушным, как пластилин. Чувства просто рвались изнутри. Ей хотелось быть той, которой она никогда не была и не будет. Просто забыться на вечер и полностью отдаться страстям. Хотелось выпустить наружу СЕБЯ!
Это было так неправильно, но так желанно, так безумно, словно желать его это жизненно необходимая физическая потребность. Она множество раз задумывалась о том, друзья ли они или всё же есть что-то большее в их отношениях? Что-то, что заставляет сжиматься низ живота в тугой узел, а коленки - дрожать, но из раза в раз пресекала в себе эти мысли, отгоняя их словно назойливых Пикси. Что ж, ну вот она и получила ответ на вопрос, которого так боялась...
Это было подобно электрическому току, пронзающим все твое тело, совершенно не больно, лишь волнительно-приятно, это проникало в её сознание, затуманивая его легкой пеленой невыносимой чувственности, когда ощущения были настолько остры, что она вздрагивала от каждого его прикосновения к её коже... - Нэйт... - в один из таких моментов, шумно выдохнула она в его губы, своим сбившимся шёпотом, медленно заскользив своими губами вдоль его шеи, касаясь мягкой мочки уха, чуть покусывая, спускаясь ниже к волнительному изгибу его ключицы, предварительно расстёгивая его рубашку на своём пути, прорисовывая ее тонкие линии своими соблазнительными поцелуями, вновь и вновь вдыхая изысканный дорогой парфюм... Захотелось раствориться, забыться, утонуть, чтобы пылать ярким огнем неутомимого пожара в его сильных и таких нежных объятиях рук, которые лежали в приятном прикосновении на её изящных линиях талии и бедра, делающие её еще ближе к его телу...
Её рука, словно наглый вор, пробралась под чёрную рубашку со спины. Там уже присоединилась и вторая. Они скользили вдоль позвоночника, переходя на поясницу, а потом на грудь. Александра не торопилась избавляться от препятствия. Ей нравилось ощущать это тело, чувствовать его жар, а под ладошкой учащенное сердцебиение и вздрагивающий пресс, когда пальчики скользили вниз. Она чувствовала его каждой частичкой своего тела, так сильно он прижимал её к себе. Между ними не было даже минимального расстояния, но и то, что было, Флинт усиленно пыталась сократить, обвивая ножками его торс. С жадностью изголодавшегося зверя она продолжала упивался губами молодого мужчины, который в этот вечер понимал её желания лучше чем кто либо, и медленно расстегивала пуговицы на его рубашке... - Ты ещё можешь уйти... - сквозь прерывистые поцелуи выдыхает девушка и молит его про себя, чтобы он не слушал её, чтобы не оставлял... Не сейчас.

Westlife – What About Now

Отредактировано Alexandra E. Flint (Пн, 16 Сен 2013 03:59)

+2

13

— У меня нет выбора.
— Выбор всегда есть. Вопрос в том, сможешь ли ты жить с последствиями.


Наверное, мы бы и дальше продолжали философствовать о жизни, делиться своими личными проблемами, к примеру. Ну, как делиться. Александра бы говорила о том, что ее беспокоит, рассказывала все, что накипело, быть может, плакала, прижавшись к моей груди, а я бы давал какие-нибудь короткие, но емкие советы, прижимал к себе и гладил по волосам, уставившись мутным взглядом невыспавшихся глаз в замызганное окно, за которым чаще всего гулял ветер и моросил неприятный дождь. Простая схема, совершенно обычная, ничем непримечательная. По ней мы работали всегда. Каждый день, месяц, даже год. И все было бы так, непременно было бы, если бы нас обоих не повела в сторону какая-то невиданная, непонятная и неизведанная доселе сила. Впрочем, возможно, сила здесь совсем непричем?
Мы слишком малы, чтобы размышлять о жизни, спихивать что-то на тайную магию. Малы, чтобы давать советы, вести серьезные, взрослые разговоры. Чтобы страдать, биться в конвульсиях от боли, кого-то искренне и чисто любить. Мы еще не видели жизни. Ничего не смыслим, не знаем, не ведаем. Глупые, маленькие дети, пытающиеся казаться старше, взрослее, мудрее. Так о нас думают родители и добрая половина учителей. Но несмотря на свой юный возраст, не смотря на отсутствие морщин и глубокоуважаемой седины, мы тоже видели многое. Многое испытали, услышали, прочувствовали. Мы далеко не пустышки, прожигающие жизнь и свою молодость. Мы храним знания, переданные нам нашими отцами и прадедами. Мотаем на ус советы любимых матерей и заботливых бабушек. Делаем первые серьезные шаги, выборы, принимаем важные, самостоятельные решения. Выбираем врагов и друзей. Нас таскало по таким местам, что некоторым и не снилось. Мы теряли близких, рыдали, отправляя в темно-синюю бездну над головой протяжный, полный боли и отчаяния крик. Причитали «за что?» и «почему?». А нас судят поверхностно, ровняя всех под одну гребенку, а ведь есть различия, есть разница. Мне семнадцать лет. Казалось бы, смешно, но я уже устал. Я уже видел эту паршивую, прогнившую до основания жизнь, полную жестокости и лицемерия. Мне тяжко и муторно, меня тошнит от всего, что меня  окружает и я загнан в угол, зажат в тиски. Не могу повернуть назад, в отличие от Флинт. В этом я ей завидую. По-хорошему так, по человечески, не по слизерински.
Она не оттолкнула меня, вовсе нет. Не испугалась моей настойчивости и полнейшего безумия. Девушка стала бродить ладонями по моей груди, шее, наконец, поднимаясь к волосам и путаясь в них пальцами. Мне было странно, необычно, даже страшно, признаюсь. Всегда трудно переступать черту. Трудно стирать грань между дружбой и чем-то ранее незнакомым, туманным, непознанным. Назад пути уже не будет. Это я понимал четко. Однажды поцеловавшись, мужчина и женщина не могут более хранить и оберегать свою дружбу, ибо с первым же прикосновением губ друг к другу дружба рушится, как карточный домик, разбивается на сотни тысяч осколков, которых уже не соберешь никогда, сколько не ползай зудящими коленями по холодному полу. Но мы рискнули. Всем, что имели, о чем мечтали. Никто из нас не знал, чем нас встретит завтра, и будем ли мы жалеть. Это неважно, право слово, совсем неважно. Главное, что сейчас есть она и я. Главное, что есть этот волшебный по своему момент, который мы просто не должны упустить.
Александра шепчет мое имя, будто бы хочет что-то сказать, но теряется, быстро замолкает и лишь скользит губами по моей шее, выше, касается мочки уха. Ее пальцы расстегивают рубашку, губы вновь скользят ниже, едва прикасаясь к моей ключице, заставляя вздрогнуть от приятных ощущений. По телу будто бы проносится разряд тока и в момент становится невыносимо жарко. Нельзя терять над собой контроль. Не здесь. Не сейчас. Не так. Разум упорно стучит молотком где-то внутри черепной коробки, призывая не совершать ошибку, подождать, не делать подобных вещей, остановиться. И я вынужден послушать его, но совсем не потому, что струсил, испугался, передумал или даю заднюю, вовсе нет. Тем более, вернуть все на свои места уже не выйдет. Мы и так зашли слишком далеко. Теперь не расхлебаем так просто заваренную кашу.
– Я с тобой, Флинт, – хрипло произношу, большим пальцем поглаживая слизеринку по щеке. – Но нужно остановиться. Поймешь? – заглядываю ей в глаза, ища поддержки.
Шумно выдыхаю, облизываю пересохшие губы, касаюсь ими ее виска. Прижимаю к себе, глажу теплой ладонью по спине. Сейчас мы не вправе совершать опрометчивых действий. Не можем окончательно и бесповоротно перейти черту, быть может, позже, быть может нужно время. К сожалению, я пока еще не готов. Нужно о многом поразмыслить и побыть наедине со своими личными мозгошмыгами.

Отредактировано Nathan Selwyn (Ср, 23 Окт 2013 05:35)

+3

14

Всё, что я знаю о своей жизни,
мне кажется, я вычитал из книг.

Вас когда-нибудь накрывало с головой чувство вины? Причём не вины перед кем-то, а дурацкое эгоистичное чувство вины перед самим собой? Оно приходит лишь тогда, когда отключается разум и ты совершаешь необдуманные поступки под властью собственных чувств. Было ли это глупое детское желание познать что-то неизведанное или же какие-то неизведанные до нынешнего момента чувства, факт остаётся фактом, Александра в первый в жизни раз плюнула на свои собственные убеждения, утрамбовав их едва ли не ногами куда-то в самые глубины сознания. Но не будем забегать вперёд...
Сейчас был момент полнейшего безумия, который никак нельзя оставить без внимания. Момент немой войны с самим собой в котором главной целью было защитить руины. Глупо защищать то, что уже разрушено? Да! Но это были руины их дружбы, которая была единственной отдушиной, единственным "лучом света в тёмном царстве". Единственным, что грело сердце и залечивало на нём раны, когда  оно беспощадно рвало на части грудную клетку в попытке освободится от оков, которые надели на него семья, обстоятельства, чёртово Министерство Магии со своей новой политикой, так стремящегося сохранить спокойствие в обществе после второй Магической войны любыми методами и только усугубляющего ситуацию. Всё рухнуло в тот момент когда Александра ответила, ответила на это напряжение повисшее в воздухе, дала ему проникнуть в самые закоулки души, которая требовала какой-то невинной ласки, нежности, влюблённости. В этот момент она вспомнила слова отца, который он изо дня в день внушал ей как мантру, пытаясь достучаться "чувства - это проявление слабости, они не для аристократов, не для чистокровных, они разрушат твою жизнь, стоит лишь поддаться их натиску". Так не хотелось ему верить,  так не хотелось, чтобы отец оказался прав хотя бы в одном из своих убеждений, но чёрт возьми, он и здесь не оправдал надежд дочери.
Александра разозлилась... разозлилась на отца, на себя, на Нейта и от этого с какой-то несвойственной для неё, хрупкой девушки, вцепилась в плечи Селвина, будто пытаясь удержать, словно чувствовала, что в следующий момент он остановится. И вот оно чувство вины, то самое, накрывающее с головой. Оно пришло тогда, когда отступило первое волнение где-то внизу живота, когда ушли на второй план грёзы о нежности, когда разум перестали туманить его губы, такие тёплые, несмотря на холодный слизеринский темперамент. И его руки... такие мягкие, дурманящие, словно проскальзывающие под кожу и касающиеся оголённых нервов, притупляющие боль.
Кисти, ещё секунду назад бесстыдно плутающие по его обнажённой груди, безвольно падают на подоконник, голова и плечи опускаются так несвойственно для аристократки и в ответ на его вопрос лишь - Зачем? зачем ты так? - и это даже не к нему обращение, скорее к себе. А у него хочется спросить лишь "Что теперь делать?" - что же будет теперь, Нэйт? что мы сделали... - после поцелуя во рту пересохла и попытка сорваться на крик, разнеслась истерическим хрипам по небольшой аудитории... вырываешься из крепких медвежьих объятий и отступаешь к двери, спиной вперёд, не разрывая зрительного контакта, словно ищешь в глазах ответы на все вопросы, объяснения. - это я виновата, это я во всём виновата... - оступаешься о каменный пол, падаешь, но даже боли не чувствуешь, лишь прижимаешь коленки к груди и чувствуешь как плечи окутывает сквозняк, раньше было не до него... - ты прости меня, ладно? я не знаю, что на меня нашло... ты только не отворачивайся от меня... не сейчас... - это похоже на истерику или же раздвоение личности, мечешься из крайности в крайность не понимая кого нужно винить. Находишь в себе силы, встаёшь, подходишь близко-близко, настолько, что вновь чувствуешь его запах. - Закрой глаза, прошу тебя... закрой... - дожидаешься исполнения своей просьбы, ловя перед этим какой-то настороженный взгляд и приподнявшись на носочки даришь ему лёгкий, почти невесомый поцелуй, наверное последний ваш поцелуй. Раскрываешь медальон на шее и активируешь порт-ключ, который переносит тебя в спальню, назад, в слизеринские подземелья. Словно тебя и не было там, в той аудитории...
Тебе нужно подумать, о многом подумать...

+2


Вы здесь » Hysteria. » Архив игровых тем » только пепел знает, что значит сгореть дотла.